В дни оккупации

На этой неделе жители Усть-Донецкого района отметят 82-ю годовщину освобождения наших хуторов и станиц от немецко-фашистских оккупантов. Недолго хозяйничали на Дону немцы, но успели оставить о себе недобрую память.

Очевидцев тех дней осталось уже совсем мало, и, вернувшись домой, я снова вспомнила мамины рассказы о тех месяцах, которые они провели «под немцем».

Мама моя, Зинаида Дмитриевна Сорокина, прожила долгую жизнь, но до последних дней обладала ясной памятью и много рассказывала о суровых военных годах. Первый муж мамы, отец моих старших сестёр, в мае 1941 года был призван на военные сборы в Казачьи лагери, да так больше и не вернулся домой. Долго числился без вести пропавшим, пока один из земляков не принёс горькую весть, что Сорокин Дмитрий Григорьевич на его глазах погиб от пули немецкого снайпера в небольшом белорусском городке.

Мама осталась одна с тремя детьми, а в сентябре родились ещё двое близняшек. Благо, рядом была свекровь Мария Ивановна, жили в одном большом доме, разделённом пополам.

Летом 1942-го года началось наступление немцев. Вместе с другими беженцами оказалась отрезанной в нашей станице молоденькая медсестра. Военный госпиталь в Константиновской, как рассказывала мама, разбомбили, а Аня, видимо, как-то отстала от своих. Позже узнали мама с бабушкой, на самом деле звали её не Аня, а Сима, но для нашей семьи она так навсегда и осталась Аней. Какое-то время Аня жила у Сорокиных, пока на постой к маминой свекрови не определилась группа немцев. К местным станичникам немцы относились довольно лояльно, но девушке с типично еврейской внешностью, конечно, лучше бы им не попадаться на глаза.

Аня перебралась на другую квартиру и некоторое время станичники успешно прятали её, но то ли кто-то неосторожно проболтался, то ли сама Аня потеряла осторожность и обратила на себя внимание немцев. Случайно она подслушала разговор немецких солдат, из которого было ясно, что на неё обратили внимание и завтра должны схватить и повесить. Аня снова пришла искать спасения к маме и бабушке. Оставить её в доме не решились, снабдили тёплой одеждой и спрятали в сенном сарае. На другой день немцы устроили облаву, но Аня была надёжно спрятана в сене.

Опасность снова отступила. За коровой требовался ежедневный уход, так что мамины походы на скотный двор никаких подозрений не вызывали. Так было до тех пор, пока в станице не появились вороватые итальянцы, у них был какой-то скот, и они скоро облюбовали наш сенник. Бабушка побежала к «своим» немцам, так, мол, и так, тащат сено, а что баба будет делать без коровы с пятью детьми? На этот раз удалось сено отстоять, но где гарантии, что «макаронники» завтра опять не полезут с вилами в сарай? Делать нечего, Аню снова перевели в дом, выдавали за больную, да она и в самом деле была нездорова. Любопытным оккупантам, зашедшим в дом, мама объяснила: «Это моя старшая дочь, она больна, у неё тиф». Больше к больной никто не совался: с тифом шутки плохи. Да и не до того стало немцам. После нашей победы под Сталинградом фронт покатился на запад, наши войска неудержимо продвигались вперёд.

И вот настал день освобождения. Мама рассказывала: забежала соседка:

– Наши в станице, сейчас Михаил Додукин на коне проскакал!

– Да ты, может, ошиблась?

– Как ошиблась? Он же своим привет передал, сказал, что зайти некогда, только кланяться велел!

В тот же день ушла к военным Аня. Зашла потом попрощаться уже в военной форме, в полушубке. С фронта от неё приходили письма. В 1945 году прислала письмо из Берлина с фотографией, на которой она запечатлена с мужем Сергеем Гудковым.

Эта дружба, завязавшаяся в месяцы оккупации, не прервалась и после войны. Гудковы жили в Ростове в Братском переулке. Я в те годы была девчонкой, но многое помню. Помню городские гостинцы, которые присылала в посылках тётя Аня, а если мама по какому-то случаю выбиралась в Ростов, обязательно везла Гудковым нашу кундрюченскую картошку, как всем известно, самую вкусную в мире.

Умерла тётя Аня в середине 60-х годов. После мамы осталась у меня на память фотография молодожёнов-фронтовиков, сделанная в  городе Берлин.

Вот какая история вспомнилась мне в день освобождения нашей станицы и о многом заставила задуматься. Прежде всего, о том, как общая беда заставила сплотиться наших отцов и матерей, поддерживать друг друга. Разве могла выжить в оккупации еврейская девушка без поддержки станичников?

И почему так ненадолго хватает горьких уроков войны, почему люди братской крови в Украине убивают друг друга, оставляют без крова стариков и детей?

Надо чаще оглядываться назад, не забывать уроков истории, слишком большую цену заплатили за них наши отцы и деды.

Л. Кулишова

К печати подготовила

О. Михайлова