Автор Наш корр. 
Белые, в инее, вербы свесились с берега, весной они купают ветви в полой воде, но теперь их стволы утонули в снегу. Всю зиму над степью хозяйничала метель, заровняло все балки. Только начинают пробивать дорогу.
Первым из нашего хутора в станицу Раздорскую прошёл письмоносец. Из станицы коннонарочный повёз председателю колхоза вызов на заседание райисполкома. На санях через наш хутор по-над Доном проехал секретарь райкома партии, возвращаясь из области с пленума, посвящённого посевным дням.
И вот уже под береговыми вербами установился санный путь. Розвальни станичного сельпо пробежали в город Шахты за товарами. В пекарню за хлебом прошла подвода из виноградарского техникума. Быки повезли с левого берега Дона сено в бригаду. Упавший с воза клок лугового сена пахнет на снегу июньским займищем – заливным лугом.
Выше, на склонах бугров, прикопанные на зиму виноградные сады. Пригрелась под снегом лоза.
И в нашем хуторе уже протоптали тропинки. Женщины спускаются с вёдрами к Дону. В прорубленной лунке воду, будто кто-то синькой подкрасил.
Девочка перебежала улицу в валенках с материнской ноги. Живущие на квартирах у колхозников студенты техникума идут на занятия в нижний хутор. Женщина без платка перебегает из калитки в калитку взять у соседки закваску.
Следы растут, темнея на снегу, и сходятся в лощину, к деревянному дому правления колхоза, старому казачьему куреню с новым крыльцом. Из двери тянет теплом, разноголосым гулом.
— А что, женщины, перезимуют лозы? – переступая порог, с хода спрашивает немолодая женщина в чёрном пальто, стряхивая с воротника снежок.
— Отогреются, Мария Степановна.
— Дышат.
И колхозницы окружают председателя районного исполкома, Марию Степановну Каширину, налегке пришедшую в хутор за шесть километров из станицы.
— Да, я видела, когда шла мимо, хорошо их укрыло снегом, — говорит она своим низким грудным голосом.
— Это же, Мария Степановна, те самые корни, — вставляет с порога сторож правления Николай Иванович Попов, который, сидя на лавке спиной к горячей грубке, греет спину.
В его словах ещё тлеет огонек споров, кипевших в хуторе осенью. Одни говорили, что надо закладывать новые «донские чаши» — кусты винограда, махнув на старые, потравленные войной. Другие уверяли, что их пошкодило танками и огнём только сверху, а корни должны сохраниться. Да и можно ли отказаться от корней, посаженных мужьями и сыновьями, ушедшими на войну?
— Поднимутся, Мария Степановна, оживут, — говорит хуторской кузнец Величкин, который тоже оторвался от своего горна на час, послушать, что говорят в правлении люди.
Между тем из левобережного придонского леса по ясному морозному воздуху доносятся удары топора. Рубят сохи и слеги – «кровати» для виноградных «донских чаш».
Начавший было падать за окном тихий снег, так же тихо улёгся, и солнце, заглянув в окна, освещает лица людей. О чём ещё разговоры? О том, что осенью из Таганрога водой привезли железные фермы для электрической магистрали и сгрузили на берегу.
— Как бы, Мария Степановна, — спрашивает солдатка Дарья в сером пуховом платке, — выхватить их с берега до разлива и поставить на буграх? Думает или нет прораб «Сельэлектро» засветить в хуторе фонари к Первому Мая? – Дарья сурово посмеивается. – А то наши женщины уже сговариваются перестреть этого прораба где-нибудь под яром и понаставить ему своих фонарей.
Вступает в разговор кузнец Величкин:
— Пусть, Мария Степановна, райисполком поддержит наш сельсовет насчёт средств для постройки парома.
— Летом через Дон лодками сена не навозишься.
— Да и лодок в колхозе маловато.
— На огороды затрудняет ездить.
— Стой на косе и надрывайся, пока кто-нибудь пригонит с того берега лодку…
Мария Степановна смеётся:
— Не всё сразу. – И твердо обещает: — Мы и у себя найдём деньги. Из отчислений от налога.
Видно, что у здешних женщин с Марией Степановной свои, давно сложившиеся отношения, и деловой разговор вскоре уступает место совсем иному. О болезнях детишек. О мужьях, считавшихся безвестно пропавшими и вдруг негаданно нагрянувших домой из плена. Жалуются и на самоуправство дочек, которые, не успев доучиться, повыскакивали замуж за студентов виноградарского техникума.
И, словно по молчаливому согласию, никто не говорит о житейских тягостях, вызванных неурожаем минувшего года.
Тогда Мария Степановна после строгого молчания сама обводит глазами женщин, спрашивая:
— Как?
Они понимают, о чём речь, и солдатка Дарья, сдвинув тонкие брови на красивом смуглом лице, отвечает за всех:
— Коровёнки у нас, Мария Степановна, почти у всех есть, молока детишкам хватает, перебьёмся. К сроку бы посеять…
И всем как будто бы не хватает этих слов, чтобы начать расходиться из правления. До вечера ещё есть время. Николаю Ивановичу, который только по ночам сторожует в правлении, а днём работает ездовым, ещё можно успеть раза два съездить через Дон по льду на левый берег за сеном. Кузнец Величкин заторопился к своим боронам и плугам. Женщины идут на баз доить коров.
— А весной, понадобится, она и свою единственную коровёнку запряжёт, — спускаясь по ступенькам крылечка и отыскивая глазами среди других, серый платок Дарьи, задумчиво говорит Мария Степановна.
И, попрощавшись, она начинает быстро спускаться из хутора по склону на береговую дорогу, боясь опоздать на заседание райисполкома. Её чёрное пальто с мерлушковым воротником ещё долго мелькает под береговыми вербами, стоящими вдоль Дона от хутора до самой станицы.
Солнце, повисшее над оснеженными буграми, ещё немощно развеять накал стужи, но ветви верб уже окутаны розовым паром, и талые капли, срываясь с них, стучат по затвердевшей коре сугробов.
По зимнему времени темнеет рано, из-за острова выходит луна. Вечером, по-соседски, приходит Николай Иванович, только что вернувшийся из-за Дона с последним за этот день возом сена. Обсуждаем новости хуторского дня. В окне белеет зимний Дон. Проложенная по льду дорога уходит на левый берег.
В лунном лесу стучит топор, вырубая сохи и слеги, на которые весной обопрутся виноградные лозы.
Декабрь 1946 года.
Анатолий Калинин.
Материалы предоставила к печати Н. Калинина
Ю. Жукова 
О. Суходольская