Автор Наш корр. 
Если вы когда-нибудь выходили из экзаменационной аудитории с трясущимися коленками и чувством, что вас только что провели по всем девяти кругам, а потом на выходе похлопали по плечу — вы поймёте. Это особое состояние. Уже не то ужасное «за неделю до экзамена», когда паника только снимает обувь у порога. Теперь она ушла, забыв свои тапки. Голова больше не идёт кругом от имён драконов и карликов. Я сидела на лавочке около универа и думала: «Я жива. Более того — кажется, я даже что-то помню».
У моей группы был экзамен по зарубежной литературе. Тот самый список — длинный, как «Одиссея», и коварный, как кольцо Нибелунгов. В нём было всё: от древнескандинавских поэтов-воинов, которые пели про конец света, до испанских плащей и кинжалов. От рыцарей, умирающих за императора, до датского принца, который никак не решится. И я это всё сдала, что уже является победой.
Вспоминаю подготовку. Мой план был красив, я даже нарисовала его на бумаге. Реальность, как обычно, внесла свои коррективы. В понедельник я рыдала над «Старшей Эддой», во вторник проклинала итальянское Возрождение, в среду мирилась с Рабле и его великанами, в четверг Шекспир добил меня шестью пьесами, в пятницу я молилась Лопе де Веге, а в субботу просто спала лицом в конспекты. В воскресенье хотела сбежать в монастырь, но вспомнила, что там тоже читают. И пошла на экзамен.
Билеты лежали на столе — ровные, белые. Я закрыла глаза, вытянула номер двенадцать и прочитала вопросы. Сердце сначала ухнуло в пятки, потом подпрыгнуло к горлу, а потом замерло. Потому что я знала. Не всё, но достаточно, чтобы не позориться.
Первый вопрос: «Особенности нравственно-этической и психологической проблематики романов о Тристане и Изольде. Образ Тристана». И тут ко мне пришло озарение. Я вспомнила, как за неделю до экзамена читала про любовный напиток и думала: «Вот бы мне такой, только чтобы вместо любви — знание всех билетов». Напитка не было, но я запомнила главное: Тристан — тот ещё рефлексирующий молодой человек, который любит, страдает, не может нарушить долг перед королём, и в итоге умирает. Классический мужчина. Я рассказала про куртуазную любовь, про конфликт между чувством и честью, мысленно поблагодарила Тристана за то, что он такой драматичный.
Второй вопрос: «Происхождение и устройство Ада по Данте. Принцип распределения грехов в аду. Античное наследие в произведении Данте». О, это моё. Я за неделю так много раз мысленно спускалась в этот ад, что могла бы стать гидом. Девять кругов, Вергилий — всё это я повторяла даже во сне. Я объяснила, что предатели мучатся на девятом кругу, в ледяном озере. Античное наследие — это Вергилий, Харон и Цербер. Помню, как мы с подругой готовились и она спросила: «А интересно, почему у Данте именно девять кругов?» Я ответила: «Потому что семь — мало, а десять — уже перебор».
И тут — третий вопрос. Самый страшный. «История Дон Кихота — трагедия рыцаря в мире, где правят плуты. Согласны ли вы с этим? Приведите аргументы и не менее 4 примеров». Внутри меня завыла сирена. Четыре примера! Я закрыла глаза и представила Дон Кихота. Он стоял с копьём напротив ветряной мельницы. Я спросила его: «Ну что, рыцарь Печального Образа, это трагедия?» А он ответил: «Нет, сеньорита, это комедия. Потому что я счастлив, даже когда меня бьют». Четыре примера пришли сами собой. Первый — ветряные мельницы, второй — освобождение каторжников, третий — эпизод с герцогом и герцогиней, четвёртый — возвращение домой и смерть.
Когда я вышла из аудитории, в голове всё ещё жили своей жизнью древнескандинавский карлик, кующий проклятое кольцо, французский рыцарь, забывший затрубить в рог, и итальянский поэт, спускающийся в ад. Но теперь они не спорили, а чокались со мной воображаемыми кубками: я сдала, а главное — выжила. И теперь смотрю на стопку конспектов, на лето за окном, на людей с мороженым и думаю: литература свела меня с ума, но не до конца. Мы помирились. Хотя бы до следующей сессии.
Е. Иванова
Н. Предел