Автор Наш корр. 
В прошлой своей публикации (№2 «Звезда Придонья») я рассказывал о своем первом посещении Усть-Донецкого и редакции районной газеты и обещал продолжить рассказ. Ну что ж, слово надо держать.
Жениться меня угораздило после второго курса: год мыкались по «углам», а потом повезло снять однокомнатную квартиру, довольно недорого, правда, деньги хозяева требовали за год вперед. Они уезжали куда-то на Север и, видимо, возвращаться не собирались.
Жили мы не тужили два года. После четвертого курса я был в военных лагерях где-то в Северной Осетии (в университете тогда была военная кафедра). Вдруг приходит паническое письмо от жены, приезжай, выселяют из квартиры. Я совсем собрался бежать, падать в ноги своим полковникам, но ребята-юристы однокурсники просветили:
– Выселить тебя может только суд, а это дело нескорое. Суд ты, конечно, проиграешь, ничего, пиши кассацию в областной суд. Ещё два-три месяца пройдёт. А потом попросишь районного судью отложить исполнение приговора до окончания университета…
Спасибо моим консультантам-юристам, так всё и получилось. И вот сидим мы с направлением обкома в Усть-Донецкий, вдруг приходит мужчина: так, мол, и так, ребята, вашу квартиру мне дали в «Ростсельмаше», мне надо семью перевозить.
– А мы, говорю, выпускники, едем по направлению в Усть-Донецкий район, так что – без проблем.
– А я как раз из Усть-Донецкого, познакомимся: Николай Яковлевич Лагодин, работал заведующим отделом пропаганды в райкоме.
Вот как в жизни бывает. Буквально через пару дней Николай Яковлевич приехал на грузовике со своими вещами, а мы в тот же грузовик поместили свои студенческие пожитки и отправились в Усть-Донецкий. Тут я и познакомился с помогавшим Лагодину Николаем Пантелеевичем Маликовым – бригадиром типографии.
Путь неблизкий, пока доехали, всё рассказали друг о друге. Приехали поздно вечером – куда деваться?
– Поедем к тётке моей жены, – предложил Николай, – у них квартира двухкомнатная, поместитесь.
Лидия Ивановна и Геннадий Степанович Алексеевы ничуть не удивились вторжению, накормили чем бог послал, постелили на полу. Утром отправились мы по Усть-Донецкому искать квартиру. Первая прохожая девушка, к которой мы обратились с вопросом, приняла наши проблемы, как свои, и через полчаса, мы уже договаривались о квартире.
Уже не помню, как вещи привезли. Вспоминаю, вот и думаю: то ли молодыми были, то ли люди тогда были такими, но всё как-то само собой делалось. Взять хотя бы тех же Алексеевых: свалились неизвестно откуда незнакомые ребята, ночью, а ведь нашлась и тарелка борща и пара подушек с одеялом. Нет уже сегодня ни Лидии Ивановны, ни Геннадия Степановича, но дружбу с ними я сохранил до последних дней. Как и с многими другими устьдончанами старой школы, начинавшими жить в новом посёлке речниками, докерами, строителями.
Но что-то у меня всё получается о себе, да о себе, пора и о редакции, ведь повод-то публикации – юбилей газеты. Начну, конечно же, с редактора – Владимира Валентиновича Хмелевского. Я пришёл в редакцию ответственным секретарём, а Валентинович несколько лет был секретарём до того времени, как возглавил редакцию. Это сегодня «сляпать» газетную страницу ничего не стоит, а ведь тогда, в семидесятые, текст набирался из металлических строк, чуть ошибся – и то ли лишние строки, то ли наоборот, не хватает. Ошибся – дописывай или сокращай. Я уже не говорю, что и о том, как выглядит полоса надо было думать. Специальный курс был тогда «Техника оформления газеты». В общем, непростое дело.
Я свои макеты вычерчивал старательно, каждую строчку считал, а Хмелевский, поднаторевший в этом деле, выбросит моё «творчество» и в три минуты набрасает свой макет, причем кое-как, в виде черновика. Я терплю, терплю, потом возьму строкомер (специальную линейку), стопку макетов, брошу ему на стол – переводи меня в литсотрудники, я лучше писать буду! Писал я всё-таки прилично.
– Ну и пиши! Ишь гонор у него! Не рано ли гонору набрался!
На неделю-другую Хмелевского хватало, но всё-таки совмещать обязанности редактора и ответственного секретаря трудновато, строкометр и макеты возвращались ко мне: «Работай, не выделывайся!».
То ли я со временем опыта поднабрался, то ли Хмелевский к моей манере привык, но со временем такие стычки стали всё реже. А через год, когда меня пригласили в аспирантуру на дневное отделение, подписывая заявление, сказал:
– Ну вот, только научился как следует и отпускать… Но не отпускать нельзя, учись, дело хорошее…
Хорошее-то хорошее, да не моё. До сих пор не знаю, надо ли было поступать на дневное. Конечно, что-то аспирантура дала, но кто знает, как бы сложилась судьба, останься я тогда в практической журналистике… Ну вот, опять я о себе. В следующей публикации начну сразу с коллег, с которыми довелось работать и общаться.
Л. ОРЕШКИН