Творчество наших читателей

Дорогие читатели! В рубрике «Творчество наших читателей» мы привыкли открывать новые имена, удивляться свежим взглядам и радоваться тому, как много талантливых людей живёт рядом с нами. Но сегодняшняя публикация – особенная. Сегодня мы хотим познакомить вас с настоящим голосом донской земли.

Усть-Донецкая земля испокон веков славится своими сказителями, балагурами и мастерами меткого слова. Здесь, где Дон встречается с Донцом, где степь дышит вольницей, а виноградники шепчутся с ветром, веками складывалась особая культура – певучая, образная, не терпящая фальши. И как отрадно осознавать, что в нашем стремительном, цифровом, порой безликом мире эта культура не просто жива – она звучит! Звучит сочно, ярко, с казачьим задором и той неподражаемой интонацией, которую не спутаешь ни с чем.

Сохранился ли говор? Остался ли тот самый дух, когда слово – не пустой звук, а событие, когда байка у плетня важнее новостной ленты, а юмор – крепче чугунной сковородки? Остался. И сегодня мы с огромным удовольствием представляем вам автора, который не просто хранит эту традицию, он ею живёт.

В газете она дебютирует с рассказом, а для творческого псевдонима выбрала звучное имя – «Казачка у плетня». И это не случайно, ведь образ этот – точно с её натуры.

Мы уверены, после прочтения вы захотите улыбнуться и ответить по-соседски. Потому что настоящий казачий рассказ не читают – его слушают. И мы рады, что можем поделиться им с вами.

Здорово дневали, люди добрые! Будем знакомы, я – Владимирна. И давайте сразу на «ты», а то от официальности у меня мигрень и желание надеть тесные туфли. В паспорте я, конечно, Виктория Владимировна, но в наших краях паспорт для почты, али билет на поезд купить.

Почему Владимирна? Да потому что на Дону женщина после тридцати – это уже непросто субъект с сумочкой, это стихийное бедствие с хозяйственной жилкой. Сначала была Викой, а таперича – Владимирна. Звучит веско, как удар чугунной сковородкой.

Фамилия у меня тоже есть, но в Усть-Донецком она, ни к чему: тут либо тебя знают по отцу, либо ты заезжий турист с квадратными глазами.

Характер у меня, честно скажу, как старый хрен: сначала жжёт, потом бодрит, с порцией здорового казачьего пофигизма, когда мир катится в тартарары, а у меня варенье варится. Люблю идеальный порядок, тишину и когда люди умеют правильно чистить таранку.

Живу я в Усть-Донецком. Это там, где Дон с Донцом встречаются, а солнце жарит сильнее, чем сковородка с цимлянским лещом. Место у нас стратегическое: справа степь, слева виноградники, а посередине я у своего плетня. Байки травлю, да донские новости вытряхиваю, как пыль из ковра, шумно, весело и чтоб соседи завидовали.

Плетенья поставила, чтобы вы, мил мои, могли на колышек облокотиться, о жизни погутарить, да разобрать по косточкам всё, что мимо пролетает: от погоды до превратностей судьбы. Предупреждаю, что негоже у нас на Дону у плетня молча стоять, раз подошли, то надобно гутарить!

Михеевна знает всё, или Почему в нашем хуторе соль никогда не заканчивается

Тю! Вы только посмотрите на мой пустой солонец. Вот же ж незадача: борщ на плите уже выкипает, зажарка шкварчит так, что на соседней улице слышно, а посолить и пылинки не сыщешь.

В городе как? Накинула куртку, спустилась в «Пятерочку», попищала на кассе и дома. У нас на хуторе логистика поинтереснее. Если у тебя кончилась соль — это не бытовая проблема, это, девки, начало большого дипломатического турне.

Я фартук скинула, косынку поправила и к плетню. Путь один: к Михеевне. Михеевна у нас — это местный гугл, только без рекламы и работает даже в грозу.

— Здорово ночевали, Михеевна! — кричу через забор.

Михеевна сидит на крылечке своего куреня, кота за ухом чухает. Вид у неё такой, будто она только что лично распорядилась, чтобы солнце сегодня взошло. Пахнет от неё старым деревом, свежим укропом и немножко… сплетнями.

— Проходи, Владимирна, коль не шутишь, — щурится она, и я вижу, как в её глазах уже бежит строка: «Зачем пришла? Что в кастрюле? Почему муж хмурый?»

Я ей про соль, мол, выручай, матушка. А она мне: «Тю, заходи, гутарить будем. Соль — дело наживное, ты мне лучше скажи, чего это у Петровых во дворе ночью свет горел?»

Вот тут и начинается круговорот продуктов в природе. В сельской местности нельзя просто взять стакан соли. Ты должен сначала выслушать, чья корова отелилась, почему у почтальонши юбка выше колен и кто вчера на пруду громко песни пел.

Михеевна насыпает мне полную кружку соли, но взгляд у неё такой испытующий, что я понимаю: за «просто так» тут только репьём разжиться можно.

— Ты, Владимирна, вчерась пироги пекла? — спрашивает она, поправляя цветастый платок. — Запах-то до моего выгона долетел.

Я вздыхаю. Достаю из кармана припасенную баночку своих фирменных огурцов, ну, тех, что со смородиновым листом и секретным хреном.

— Держи, — говорю, — к ужину как раз будет.

Михеевна огурцы принимает с таким лицом, будто делает мне великое одолжение, спасая мой борщ от пресности. Но я-то знаю: завтра к ней придёт Степанна за сахаром, и Михеевна ей выдаст: «Вот, Владимирна заходила, огурцы принесла, соли просила. Видать, совсем у них в хозяйстве туго, раз за солью бегает…»

В итоге домой я возвращаюсь через час. Борщ, слава богу, не выкипел, но стал густым, как каша.
Знаете, в чем фокус? Пока я шла, встретила еще троих. Степанычу отдала щепотку — у него вобла не соленая. Галке отсыпала — она уху варит.

В итоге в моей кружке осталось ровно столько, сколько нужно на одну кастрюлю. Но зато я теперь знаю, что у Петровых свет горел, потому что они новый холодильник обмывали, а почтальонша юбку подшила, потому что замуж собралась.

У нас на хуторе соль — это не натрий хлор. Это социальный контракт. Она никогда не заканчивается, потому что она постоянно мигрирует из куреня в курень, обрастая по дороге подробностями, от которых у Шекспира бы волосы дыбом встали.

Мораль: если в вашей жизни стало слишком пресно, не идите в магазин. Идите к соседке. Соли, может, и не дадут, но перцу в жизнь добавят точно.

Казачка у плетня